Он проснулся за четыре минуты до будильника.
Так происходило почти каждое утро.
На телефоне было 9:26.
У соседей за стеной уже работал телевизор.
Две женщины говорили об отношениях. Одна объясняла, почему нельзя годами терпеть мужское равнодушие, вторая периодически соглашалась и обещала после рекламы рассказать, как приготовить воздушную творожную запеканку без муки.
Утреннее телевидение переходило от разрушенного брака к запеканке без заметной паузы.
С соседями он ещё не был знаком. По романтическим сериалам, утренним ток-шоу и громкости телевизора представлял, что за стеной живёт пожилая женщина, которая плохо слышит. На человека с плохим слухом злиться было неловко.
Злость от этого меньше не становилась.
Он закрыл глаза.
До будильника оставалось четыре минуты, в течение которых можно было ещё не вставать, не отвечать на сообщения и не выяснять, почему вчерашнее окончательное расписание снова стало предварительным.
В половине десятого телефон зазвонил.
Он всё равно вздрогнул.
Выключил будильник и сел на край дивана.
Дом был новый. Тонкие стены почти не задерживали чужие голоса, дешёвые радиаторы едва грели. Застройщик, видимо, считал, что близость между людьми важнее температуры в квартире.
Он сунул ноги в тапочки и пошёл в ванную.
Зубная щётка лежала на краю раковины, ручкой вдоль шва между плитками.
Он открыл тюбик и выдавил пасту точно посередине щётки.
Телефон завибрировал на стиральной машине.
Он повернул голову.
Полоска пасты ушла немного влево.
Он поправил её носиком тюбика и только потом взял телефон.
На экране появилось её имя.
Сообщение начиналось непривычно:
«Илья, привет».
Она почти никогда не начинала сообщения с его имени.
Раньше писала иначе: «Ты скоро?», «Купи хлеб» или «Не забудь развесить бельё».
Теперь написала:
«Сможешь в субботу забрать оставшиеся вещи? Я всё собрала».
Следом пришла фотография.
На фотографии у стены в прихожей стояли две коробки. Одна была закрыта. Во второй сверху виднелись маленькая сковорода с потемневшей ручкой, пакет с резиновыми сапогами, свёрнутый удлинитель и кружка с прошлогоднего театрального фестиваля.
Что находилось глубже, разобрать было невозможно.
Сковороду Илья принёс ещё в их первую съёмную квартиру. Последние несколько лет был уверен, что её давно выбросили.
Резиновые сапоги купил перед поездкой на дачу к друзьям и надевал один раз.
Удлинитель не узнавал.
Кружку считал общей, хотя пил из неё только он.
Вещи были сложены аккуратно. Она и не могла иначе.
Удивляло другое.
Ничего из увиденного он забирать не собирался.
Илья увеличил фотографию, будто под сковородой могло обнаружиться объяснение.
Объяснения не было.
Он положил телефон обратно на стиральную машину. На краю раковины оставалась щётка с аккуратно исправленной полоской пасты.
Щётку Илья купил в первый вечер после переезда — вместе с зубной пастой, лезвиями и тапочками.
В квартире, где они жили вместе, зубная паста, мыло, лезвия и десятки других мелочей каким-то образом не заканчивались. Точнее, он не замечал момента, когда что-то кончалось и на его месте появлялось новое. О большинстве из них он вообще не задумывался.
Совместная жизнь многое выдавала за свойство квартиры.
Он начал чистить зубы.
За стеной женщина рассказывала, что муж перестал её замечать. Муж пытался возразить, но ведущая попросила его не перебивать.
Студия поддержала ведущую аплодисментами.
Илья прополоскал рот, вымыл щётку, стряхнул воду и положил её на прежнее место.
На сообщение не ответил.
Потом принял душ и вернулся в комнату. Снял с дивана простыню, убрал её вместе с подушкой и одеялом в ящик и сложил диван.
Ему нравилось, что теперь никто не спрашивал, зачем складывать диван, если вечером всё равно придётся его раскладывать.
Он оглядел комнату. Вдоль стены стояли неразобранные коробки. Из них он достал только самое необходимое. Сложенный диван убрал единственный след того, что здесь кто-то ночевал.
Илья подумал, что пора наконец разобрать коробки.
Постоял несколько секунд, потом надел джинсы и свитер.
На кухне пришлось включить свет.
За окном было утро, но солнце в ноябрьской Москве давно стало понятием чисто теоретическим. Город лежал под низкой серой крышкой облаков, и разница между девятью утра и четырьмя дня определялась в основном по часам.
Во дворе блестел мокрый асфальт. Между одинаковыми домами пустовала детская площадка.
Илья налил воду в турку, добавил кофе и поставил её на плиту.
Завтраком он называл кофе.
Есть сразу после пробуждения Илья не мог. Еда приобретала смысл ближе к полудню, обычно в кафе по дороге в театр. Завтраки там подавали весь день. Москва давно согласилась с тем, что за деньги утро может наступить когда угодно.
Он убавил огонь и остался у плиты.
Кофе требовал внимания. Стоило отвернуться, он убегал и превращал несколько секунд невнимательности в десять минут уборки.
Телефон снова завибрировал.
Рабочий чат.
«Илья, доброе утро. Есть пара маленьких вопросов».
Илья задержал взгляд на слове «маленьких» и взял телефон, не отходя от плиты.
«Стол для второй сцены привезли».
«Охрана не пропускает машину».
«Водитель ждать больше не может».
«Художник говорит, сегодня нужен уже именно этот стол».
Илья открыл вчерашнюю переписку.
Пена в турке только начинала подниматься.
Он ответил:
«Заявка № 47».
«Она у старшего смены».
В ответ пришло:
«Сейчас позвоню».
Илья написал:
«После разгрузки поднимите стол сразу в репетиционный зал. В фойе не оставляйте».
Почти сразу пришло:
«Кто откроет репзал?»
Илья написал:
«Ключ будет у администратора. Я предупрежу».
«Плёнку снимать?»
«Снимите уже в репзале», — ответил Илья.
Стол требовался для сцены, в которой герой отказывался от всего земного. Земное без заявки через служебный вход не пропускали.
Илья снял турку с огня ровно в тот момент, когда пена дошла до края.
Так было почти всегда.
Он налил кофе в чашку.
В рабочем чате появилось:
«Спасибо огромное!»
Сообщение жены по-прежнему оставалось без ответа.
Илья сел за кухонный стол и снова открыл фотографию.
Сковорода.
Сапоги.
Удлинитель.
Кружка.
Из его части совместной жизни получился набор для человека, которому предстояло одновременно пережить потоп, приготовить яичницу и подключить что-нибудь далеко от розетки.
Телефон завибрировал.
«И ещё. Твою зубную щётку выбросить?»
Он написал:
«Привет. Да, выброси».
Сообщение было прочитано почти сразу.
Илья вернулся к первому сообщению и напечатал:
«В субботу вечером. Часов в восемь. Спасибо».
Посмотрел на последнее слово.
«Спасибо» выглядело так, будто она оказывала ему услугу.
Он удалил слово и отправил:
«В субботу вечером. Часов в восемь».
Ответ пришёл через минуту.
«Хорошо. Меня не будет. Свой ключ оставь в почтовом ящике».
Он перечитал сообщение.
За стеной снова зааплодировали.
Теперь там показывали рецепт запеканки.
На кухонном столе лежал прозрачный пакет с конфетами. Илья достал одну, развернул и положил в рот.
Шоколад был слишком сладким.
Курить всё равно хотелось.
Илья взял чашку и прошёл в комнату.
Открыл верхний ящик рабочего стола и достал сигареты.
На краю стола лежали четыре новые книги. В рюкзаке второй день ездила ещё одна; закладка не сдвинулась с места.
Книг он покупал больше, чем успевал прочитать.
Он вышел на балкон.
Сразу поёжился от холода.
В стекле балконной двери дрожал прямоугольник света из комнаты.
Илья закурил.
Кофе остыл раньше, чем закончилась сигарета.
Он затушил сигарету и допил кофе.
Вернувшись на кухню, поставил чашку в раковину и вышел.
В дверях остановился.
Вернулся, вымыл чашку и турку, вытер плиту, хотя на неё ничего не пролилось.
Потом пошёл собираться.
Сегодня его ждали в театре к двенадцати.
Если выйти без четверти одиннадцать, он успеет позавтракать в кафе и прочитать хотя бы несколько страниц. В театре читать обычно удавалось только рабочие сообщения, служебные записки и документы, начинавшиеся словами «в связи с производственной необходимостью».
Кожаный рюкзак стоял возле рабочего стола.
Ноутбук был закрыт.
Фантик всё ещё лежал рядом.
Илья открыл ноутбук.
На белой странице оставалась одна строка:
«Он выключил свет на лестнице, хотя за это ему не платили».
Он прочитал её.
Несколько секунд смотрел на пустую строку ниже.
Рядом с ноутбуком лежали ключи.
Старый ключ был на одном кольце, новый — на другом. Одно кольцо было продето в другое.
Телефон завибрировал.
Писал режиссёр.
«Задержусь минут на сорок».
«Начни пока без меня. Со второй сцены».
«Стол уже привезли?»
Илья написал:
«Да. Уже поднимают в репзал».
Закрыл ноутбук и убрал его в рюкзак. Взял со стола ключи, подхватил рюкзак и вышел в прихожую.
За стеной женщина объясняла, что запеканку нужно оставить в духовке ещё на десять минут.
Он надел пальто, обул ботинки, посмотрел в зеркало и поправил воротник свитера. Потом набросил рюкзак на плечо и вышел на лестничную площадку.
Старый ключ оказался в ладони первым.
Илья отодвинул его большим пальцем, запер дверь новым и убрал связку в карман.