Если открыть словарь, всё кажется довольно просто: толстовка получила своё название от фамилии Льва Николаевича Толстого.
И это правда.
Только вещь, которую мы сегодня называем толстовкой, имеет довольно мало общего с одеждой писателя.
Широкие блузы появились в гардеробе Толстого примерно в середине 1870-х годов и со временем стали почти такой же узнаваемой частью его образа, как длинная борода. Мы видим их на портретах, фотографиях, в воспоминаниях современников: свободная длинная блуза, подпоясанная ремнём, тёмная зимой, светлая летом.
При этом привычный образ «графа в крестьянской рубахе» тоже оказался не совсем точным.
Толстой действительно стремился к простой жизни, много занимался физическим трудом и мог работать в одежде, напоминавшей крестьянскую. Но его знаменитые блузы не были обычными крестьянскими косоворотками. Их шили специально для него — Софья Андреевна, деревенская портниха, иногда профессиональные портные. Среди сохранившихся вещей есть блузы из тонкой шерсти и шёлка, с дорогими по тем временам пуговицами.
Это был не отказ от одежды как таковой и не стремление к нарочитой бедности.
Скорее — демонстративный отказ от демонстративности.
Современники вспоминали, что Толстой любил в одежде чистоту и опрятность, но не элегантность ради самой элегантности. Его свободная блуза хорошо совпала с поздним стремлением писателя к опрощению, физическому труду и отказу от части условностей того общества, к которому он принадлежал по рождению.
Но есть одна любопытная деталь.
Сам Толстой свою блузу «толстовкой» не называл. И при его жизни название одежды, похоже, ещё вообще не существовало.
Более того: слово «толстовка» в конце XIX века уже встречалось в русском языке, только означало совсем другое.
Толстовкой могли назвать женщину — последовательницу учения Толстого.
То есть сначала существовали толстовцы и толстовки — люди.
А уже потом появилась толстовка — одежда.
После смерти писателя его образ продолжал жить отдельно от него. Свободные блузы, похожие на те, что носил Толстой, стали ассоциироваться с его последователями.
А к концу 1910-х слово уже употреблялось и как название одежды.
Казалось бы, дальше должно произойти самое простое: эта вещь будет постепенно меняться, пока однажды не превратится в ту самую толстовку, которую мы носим сегодня.
Но история решила иначе.
В первые десятилетия советской эпохи толстовка действительно становится очень распространённой одеждой — только уже довольно быстро отдаляется от блузы Толстого.
К середине 1920-х так называли верхнюю рубаху свободного, почти полувоенного покроя, которую носили с поясом. Лингвист Афанасий Селищев в 1928 году даже называл толстовку одним из самых распространённых видов одежды советского работника.
Она прекрасно совпала с новой эпохой: простая, небогатая, лишённая дореволюционной парадности. Фраки, сюртуки и знаки сословной принадлежности уходили, а вместе с новым человеком появлялся и новый внешний вид.
Но и эта толстовка прожила недолго.
К 1930-м годам её фасон всё дальше уходил от толстовской блузы, а к 1940-м сама вещь практически исчезла из повседневного гардероба.
Ниточка, которая началась от Льва Николаевича, словно оборвалась.
По крайней мере, на несколько десятилетий.
Пока слово «толстовка» проживало свою историю в русском языке, на другом континенте совершенно независимо начиналась другая история.
И Толстой уже не имел к ней никакого отношения.
В Америке развивается спортивная одежда из плотного трикотажа — sweatshirt. В 1930-е компания Champion начинает производить его вариант с капюшоном — hooded sweatshirt.
Причина была предельно практической: спортсменам нужна была тёплая одежда, которую можно надеть до тренировки, после неё или стоя у поля между выходами в игру.
Никакой философии. Никакого желания создать культурный символ.
Просто человеку было холодно.
Но у простых вещей есть удивительная способность однажды становиться чем-то большим.
В 1950–1960-е hooded sweatshirt выходит за пределы чисто спортивного гардероба и становится привычной одеждой американских студентов.
В середине 1970-х и в 1980-е его подхватывает уличная культура Нью-Йорка. Хип-хоп, граффити, брейкданс превращают кофту с капюшоном в часть собственного визуального языка.
Капюшон здесь получает ещё одну функцию: он может закрыть лицо, создать дистанцию, помочь остаться незамеченным.
Одежда снова становится знаком.
Только уже совсем другим.
Кино тоже помогает спортивной одежде выйти далеко за пределы стадиона. Серый спортивный костюм Рокки из фильма 1976 года становится одним из самых узнаваемых экранных образов тренировки, одиночного движения и упорства.
К концу XX века sweatshirt и его вариант с капюшоном уже прочно вошли в массовую культуру.
А затем — и в высокую моду.
И вот здесь две истории наконец встречаются.
Не Толстой и американские спортсмены.
Не его блуза и худи.
Встречаются старое слово и совершенно новая для него вещь.
В русском языке старое слово «толстовка», которое несколько десятилетий почти не использовалось в своём прежнем значении, неожиданно возвращается.
В 1992 году «Коммерсантъ», говоря уже о современной мягкой кофте с капюшоном, ещё берёт слово «толстовка» в кавычки. Через год кавычки исчезают.
Старое название обрело новую жизнь.
Но почему именно старое слово «толстовка» вернулось в язык уже в новом значении, установить с абсолютной уверенностью невозможно. Вероятнее всего, сработало самое простое сходство: свободный крой новой вещи напоминал одежду, которую прежде называли толстовкой.
Так фамилия русского писателя совершила путешествие, которого сам Толстой едва ли мог ожидать.
Сначала — человек. Потом его блуза. Потом последователи. Потом одежда советского работника.
Несколько десятилетий почти полного исчезновения.
И наконец — современная кофта, пришедшая совсем из другой культуры и с другой историей.
Между блузой Льва Толстого и толстовкой, которую сегодня можно достать из шкафа, нет прямой родословной.
Но есть слово.
И мне, пожалуй, в этой истории именно это нравится больше всего.
Форма исчезла, изменилась эпоха, смысл несколько раз успел стать другим — а имя осталось.
Причём есть в этом одна почти случайная рифма.
Толстой выбирал свободную одежду в мире, где внешний вид очень многое говорил о положении человека и правилах, которым тот должен соответствовать.
Современную толстовку мы тоже часто надеваем в дни, когда совсем не хочется ничего доказывать своим внешним видом.
Это не наследование идеи.
Просто странное совпадение, возникшее через сто с лишним лет.
Но история знает толк в таких рифмах.
Наверное, поэтому я так люблю толстовки.
В те дни, когда не хочется внимания. Когда нужен комфорт — не только телесный, но и внутренний. Я просто достаю с полки кофту с капюшоном, надеваю её и выхожу в мир — без жеста и без объяснений.
С ощущением, что этого достаточно.
КРУЖЕВА ИСТОРИИ — БЛОГ
